Чулпан Хаматова
 
Новости  
Биография  
Театр  
Кино  
Другое  
Фотографии  
Интервью  
Ссылки  
Форум  
О Фонде  
 
Подари жизнь
 


  

 

 

 

     
Чулпан Хаматова > Интервью и статьи о Чулпан Хаматовой > Королева Лир о престиже, столице и нищей интеллигенции...


 
 

Королева Лир о престиже, столице и нищей интеллигенции...

Завершить декабрь непременно хотелось бы чем–то необычным, запоминающимся. В качестве новогоднего подарка вниманию читателей “Заполярной правды” предлагаем интервью с Чулпан Хаматовой, актрисой театра и кино, явно неординарной личностью и просто интересным и обаятельным человеком.

Скажите, как вы вообще решились приехать в Москву? И не жалеете ли?

– Год я училась в Казанском театральном училище, и мне внушили, что я самая лучшая. Педагоги во мне души не чаяли, все время ставили в пример другим, и с этим ощущением я поехала в Москву. Через полгода поступила в ГИТИС, что, конечно же, утвердило меня в собственной значимости.

А в следующие полгода я поняла, что это не так... Все складывалось очень плохо, вплоть до того, что педагоги говорили: “Посмотрите на нее: вот так не делайте!”. Время было для меня тяжелым, я просто умирала: чужой город, общага, есть нечего, денег нет. А где–то далеко, дома родители готовят ужин, укладывают спать, рассказывают на ночь сказки... Я не могла смотреть на окна в домах, любое напоминание о домашнем уюте вызывало у меня истерику. Вспоминая отчий дом, я начинала рыдать, отмахивалась от учебы, кричала, что никакой театр мне не нужен... Но что–то двигало меня вперед, и я все же окончила институт.

В целом, мне кажется, русская театральная школа несколько перегибает палку, считая, что театр — это храм. Господин Щепкин когда–то написал об игре актера: “...священнодействие, тщательно выбирай символику!”. У нас в России очень уж жертвенное понятие о профессии, причем о любой! Основополагающие принципы — святость и самопожертвование.

Этим летом я училась в Лондоне, в английской театральной школе, и поняла, насколько у них другое отношение... Оно легкое, необязательное, беззаботное, радостное; безусловно, с правом на ошибки, на хулиганство. В русской школе этого нет. У нас — или умри, или тебя не существует. В итоге люди стараются вжиться в навязанный им скафандр — “должен”, легко сгорают и перестают творить. А это страшно.

Какой вы еще не бывали на сцене, а хотелось бы?

– Есть очень много амплуа, которые я не примеряла на себя. Больше всего хотела бы играть мужские роли. Как–то грустно сложилось: женских ролей мало в мировом репертуаре. Вот почему король Лир, а не королева Лир?

Когда речь идет о работе в рекламе, многие используют выражение “продаваться”. Почему? Не престижно?

– Сама участвую в рекламных кампаниях, и не хочется в кого–либо бросать камни. Актеры больше из нужды соглашаются на эту работу, потому как нужно есть, одеваться, покупать квартиру. Но реклама мало связана непосредственно с актерской профессией, происходит тиражирование собственного образа. А ведь мы пытаемся создать хотя бы иллюзию, что актерская профессия очень глубокая, связана с душой. И вдруг — изображение популярного актера висит на каждом столбе. И люди привыкают к нему именно в том представленном качестве, исчезает тайна, загадка, желание разгадать его как актера. В этом смысле это сильный удар по репутации.

Расскажите, пожалуйста, об акциях “Подари жизнь”. Они являются традиционными?

– Сначала они были спонтанными, сейчас уже становятся традицией. Их проведение вызвало такой резонанс в стране, что мы теперь не имеем права все бросать. Хотя все, что связано с организаторской деятельностью, которой ни я, ни Дина Корзун раньше не занимались, достаточно сложно. Первый год у нас все из рук валилось, снились кошмарные сны; что мы провалили акцию, никто из приглашенных не пришел, буклеты не напечатали, аппаратуру не завезли... Второй год было полегче, а сейчас, надеюсь, вообще все пройдет гладко.

Первый год мы собирали деньги на оборудование московской клиники. В прошлом году мы собрали шесть с половиной миллионов рублей для шести региональных клиник. Закупили оборудование, которое очень сложно оказалось доставить, потому что вся эта бюрократическая дребедень способна свести с ума. Вроде бы занимаешься хорошим делом, но при этом палки в колеса тебе ставят с чудовищной виртуозностью!

Но я не устаю от этого, видны реальные результаты — выжившие и выздоровевшие дети. Я прихожу в больницу, вижу глаза благодарных родителей, в них — радость, счастье, у них уже иные ощущения, совершенно другое отношение к жизни. Ведь принято считать, что рак крови — это смертельный приговор, и пробить стереотип сложно. Это занятие перевернуло мое сознание сильно.

У вас не возникает ощущения, что вы выполняете работу Зурабова?

– И да, и нет. В том смысле, что в стране нет ни одной клиники, специально оснащенной для лечения детей, больных раком крови (а в маленькой Германии их — 90), необходимого оборудования практически нет, и многие лекарства в нашей стране попросту рискованно покупать — да, безусловно, все это на совести господина Зурабова и возглавляемого им министерства. Но о чем мы с вами говорим? Вам случайно не приходилось общаться с Зурабовым? Там же биться и доказывать что–либо бесполезно. Часто возникает впечатление, что он инопланетянин и абсолютно невменяем! Кстати, интересно отметить: в России, как ни странно, в большинстве своем деньги на благотворительность дает нищая интеллигенция, врачи, те же учителя, ученые, даже пенсионеры. За рубежом сложно провести статистику: все слои населения весьма активно участвуют во всевозможных благотворительных акциях.

Актерская профессия — титанический труд, и здорово, что у вас хватает энергии на организацию подобных акций. Помогает популярность? И вообще, самодостаточность присуща вам как популярной личности?

– Не в той опасной степени, чтобы называться символом поколения (приходилось и такое о себе читать). Я встречалась с голливудскими и европейскими звездами, в свете корон которых ощущала себя тараканом. Не хочется, чтобы кто–то так же себя чувствовал в моем обществе. Понимаю, что любой другой человек ничем не хуже меня или той же звезды.

Недавно было опубликовано ваше интервью в “Независимой газете”, весьма хулиганского характера. В нем говорится, что на работу вы добираетесь на роликах, носите линзы, парик... Что это: раздражение, вызов, личная неприязнь к представителям СМИ или фантазии конкретного журналиста?

– Да, к СМИ отношение у меня неоднозначное. Как говорила мама Цветаевой: “Газеты все врут”, и лишь в этом правда.

На самом деле, меня долго уговаривали дать это интервью, чего мне никак не хотелось делать. Но позже выяснилось, что от этого зависит судьба одного человека (впрочем, это неважно). Я согласилась, но при встрече с журналисткой ворчала, что, мол, ничего нового обо мне не напишут... Тогда поступило предложение сделать издевательское интервью — не по отношению ко всем читателям (которые наверняка могли прочесть меж строк горькую иронию), оно было адресовано тем, кто жаден до сенсаций; им–то какая разница — журналисты обо мне врут, или я сама...

Так что правильно вы сказали, это было хулиганское интервью, под огромным восклицательным знаком “ГАЗЕТЫ ВСЕ ВРУТ, ИМ ВЕРИТЬ НЕЛЬЗЯ!”.

Ну, спасибо, что тут скажешь... В тех же газетах прочла, что с Ремарком вы знакомы в оригинале. На скольких языках говорите?

– Могу говорить и читать на английском и немецком. А вот с романом “Три товарища” Эриха Марии Ремарка сложилась интересная история.

Я снималась в фильме “Лунный папа” в Таджикистане и параллельно теряла все в Москве. Съемки шли месяц, два, три, полгода... Были потеряны все контакты в столице, работу потеряла, летать туда–сюда было ужасно сложно и пришлось выбирать. Выбрала — закончить картину. И как–то в один из перерывов съемки приехала в Москву. Из театра “Современник” (!) мне позвонила Галина Борисовна Волчек, пригласила на встречу.

Разговор начался с предложения играть главную роль в “Трех товарищах”, я объяснила, что в Таджикистане съемки еще продолжаются, и никому не известно, когда они закончатся. Волчек ответила, что будет ждать.

Сама ситуация была для меня просто сказочной и мало реальной, а Галина Борисовна уже представлялась мне той феей с волшебной палочкой. Я, конечно, обрадовалась. Купила толстенный сборник сочинений Ремарка и с легкой душой отправилась на съемки “Лунного папы”.

Через несколько недель в Таджикистане началась война. В том городе, где шли съемки, заминировали гидроэлектростанцию, которая находилась буквально в двухстах метрах от нашей гостиницы. Стрельба, взрывы, дым, пыль столбом, грохот, бронетранспортеры ездят — в общем, настоящие военные действия. Встал вопрос об эвакуации съемочной группы, мы позвонили в российское посольство, нам отказали. Мол, сами сюда приехали, сами и выбирайтесь...

Вывозил нас швейцарский Красный Крест. Нам выделили две специальные машины, предназначенные для вывоза гражданских из мест боевых действий. Я впервые видела такие микроавтобусы — они сплошь обклеены знаками “Не стрелять”, в них практически нет окон, посадочные места налеплены друг на друга, чтобы вместилось как можно больше людей. Нам запретили брать с собой вещи — только паспорта и немного продуктов. Я же, переживая, что в дороге придется подолгу простаивать и ждать, схватила Ремарка. Подбегаю с этой книгой к чудо–машине, а водитель говорит: “Хм, библия? Это очень хорошо!”. На какой–то момент эта книга стала главной в моей карьере. В дальнейшем столкнулась с весьма странным явлением: сами немцы понятия не имеют о том, кто такой Эрих Мария Ремарк, редко кто со скрипом вспоминает “На западном фронте без перемен”. Мне стало любопытно, почему такое происходит, и я его прочла по–немецки. И в принципе поняла, в чем дело; русский перевод попросту гениален и даже прогрессивен для оттепели 60–х, он придал книге прозрачное, совершенно иное звучание. По–немецки все обозначения слишком конкретны, даже грубы. В итоге получились две совершенно разные книги. Потому именно в России “Три товарища” — культовая книга.

 
   
   
 
 

Объявления



Дорогие гости сайта! Если у вас есть старые журналы или газеты с интервью Чулпан Хаматовой, фотографии, старые театральные программки и т. п., или вы знаете, где такие материалы можно найти – пожалуйста, напишите нам: info@khamatova.ru. Давайте вместе сделаем сайт интереснее!

 

 

 
   

 

 

     Сайт является неофициальным.
     Авторы сайта не знакомы с Чулпан Хаматовой и не имеют
     возможности передавать ей какую-либо информацию или получать ее.

     Если Вы желаете сообщить ей что-либо лично, обращайтесь

     на официальный сайт театра "Современник".